ЛЕОНИД ВЫШЕСЛАВСКИЙ (1914 - 2002)

СТАРЫЙ ПАРК

Уставленный наядами

и ликами харит

за бронзовой оградою

он чахнет и хандрит.

 

Здесь давностью бироновой

полно дыханье хвой,

дупло запломбировано

на липе вековой.

 

Фонтанчик быль старинную

ещё плетёт, журча,

он — струйкой стеариновой

оплывшая свеча.

 

Мы смотрим на обители

надтреснутых дубов

с заносчивостью жителей

космических годов.

 

Сидим, от солнца скрытые;

и лишь павлиний глаз,

поблескивая крыльями,

с цветка глядит на нас.

 

Не выдержавший искуса,

из-под зелёных век

следит за нами искоса

давно прошедший век.


ПАМЯТЬ О ТЕПЛУШКЕ

 

Нас по дорогам той войны

везли машины.

Нас увозил от тишины

их бег мышиный.

И фронт их тряс по сотням трасс,

как погремушки,

но я еще в тот грозный час

застал теплушки.

Открыты двери с двух сторон,

и — беспристрастно

через сердца, через вагон

сквозит пространство.

Сквозят отлогие поля,

равнин изломы,

на грубых нарах шевеля

клоки соломы.

Сквозят, играя с лозняком,

степные реки…

Я тем волшебным сквозняком

пронзен навеки!

 


ГЛАЗА НЕ МЕРЗНУТ

Глаза не мерзнут. Этим дивом

 Я потрясён бывал не раз.

 Мороз, как искру из огнива,

 Мне высекал слезу из глаз.

 

 Пурга. Дорога глуше, глуше.

 Тускнеет поля полоса.

 Застыли щёки, нос и уши.

 Не мёрзнут лишь одни глаза.

 

 Разящей стуже нету меры.

 Ожесточенье. Гибель. Страх.

 А всё-таки теплеет вера

 В незамерзающих глазах.

 

 Как ни дерёт, как ни ярится

 Мороз, не знающий границ,

 Скорей он ляжет на ресницы,

 Чем доберётся до зениц.

 

 Глаза глядят. Глаза на страже.

 Сверкнула льдинкою слеза.

 Оледенело сердце даже.

 Не мёрзнут лишь одни глаза.


ВЕЧЕРНИЙ СВЕТ

                                             Н. Ушакову

Осенний день, темнея над долиной,

лучом ласкает женщину; а ей

ещё обмазать надо хату глиной,

дров наколоть и накормить детей,

 

и за водой пойти дорогой длинной,

сойти к ручью по выступам камней…

Достойно, богатыршею былинной

несёт она поклажу трудных дней.

 

Она несёт на коромысле воду,

и в такт шагам поскрипывают вёдра,

вечерний свет течёт по веткам ив…

 

Такой, глядишь, и мирозданье впору!

Она идёт устало в гору, в гору,

на плечи небо звёздное взвалив.


СЧАСТЬЕ

Я об колено разбивал

 Тугой кавун на части,

 В него впивался и не знал

 Того, что это — счастье.

 

 Я запах диких груш вдыхал

 В необозримой чаще, —

 Мальчишка, я тогда не знал

 Того, что это — счастье.

 

 Не знал я у истока дней

 О том, что счастье — с нами,

 Но мелочь каждая родней

 Становится с годами.

 

 Родней дыхание земли,

 Трезвон синиц задорных,

 Душистый запах конопли

 И листьев помидорных;

 

 Лесистых тропок тишина,

 Которой нету глуше,

 И сочный сахар кавуна,

 И терпкость дикой груши.


КОЛОКОЛА СКВОЗЬ ЛИСТЬЯ

На взгорье звонница была

(земля глуха, лесиста),

и долетали до села,

где ты жила, где ты росла,

колокола, колокола

сквозь листья.

Среди глубокой тишины

мелькала шубка лисья,

и были явственно слышны

колокола сквозь листья.

Тогда, наверное, была

лесная даль сквозистей,

но всё слышны колокола,

сквозь горы, где дожди и мгла,

сквозь жизнь, что между нас легла,

сквозь листья.


ВЕТКИ

В деревьях — музыки избыток,

певучесть в линиях немых.

Мы ни фальшивых, ни избитых

мелодий не увидим в них.

 

Не буки скрещивают руки,

не вязы связывают кров —

то над землёю виснут звуки

изгибом веток и стволов.

 

Не раз их сдержанная сила

меня на крыльях возносила,

без них я мёртвого мертвей.

 

И в долгий час труда, и в роздых

я переполнен весь, как воздух,

беззвучной музыкой ветвей.


  ПОЭЗИЯ

Мы слышим звуки, слышим речи,

Но по Вселенной разлитА

Сверхчуткая, сверхчеловечья

Бетховенская

Глухота.

 

Пред ней ничто радар на крыше,

пред ней ничто и слух совы, —

она биенье мысли слышит

и прорастание травы.

 

Гремит безмолвьем зимний вечер,

Снежинка, завершив полёт,

Не тихо падает на плечи,

а  удивительно поёт…


ПАТРИАРХ

 

 Тягостно облик носить патриарший...

 Еду в метро. Рядом – люди преклонных лет.

 Есть ли средь них кто-либо старше?

 Кажется, нет...

 

 И девушка, чья-то, конечно, невеста,

 Соком налитая, как виноград,

 Поднявшись, мне уступает место,

 И я благодарственно ей поклониться рад.

 

 И хочется по-маяковски сказать:

 – Уважаемые потомки!

 Я из другой к вам эпохи пришёл.

 Многое изменилось за годы житейской ломки,

 И новые модницы ходят сегодня почти нагишом.

 

 На многих из них куцые-куцые топики.

 В городе жарко, чуть ли не тропики,

 И молодая красавица в ярком сиянии дня

 Пупом глядит на меня.

 

 Дыханье в груди замирает: Ах!..

 И это – я! Я – патриарх!


ФАНТАСТИЧЕСКИЙ ПОЛЁТ

                                 Игорю Россоховатскому

 

Я чувствовал давно, что кто-то свыше

за мною наблюдает. И не раз

меня пугал неотвратимый глаз

повсюду, даже под родною крышей.

 

И я однажды явственно услышал

прикосновенье чьих-то рук... Угас

во мне поток сознанья... Тише, тише

стучало сердце... Таял сил запас...

 

Но с лёгкостью, для нас непостижимой,

в меня вошло волшебною пружиной

изобретенье инопланетян.

 

Они, не тратя и минуты лишней,

перевели на вечность стрелку жизни,

и я вскочил, бессмертьем осиян!


О поэте читайте на http://vbasyrovdola.ucoz.ru/index/leonid_vysheslavskij/0-261